Познакомьтесь со шкалами высот и глубин на картах атласа

Book: Мунрейкер. Сборник

(цвет темнее с увеличением высоты).В океане, с В океане, с увеличением глубины, цвет меняется от белого или светло-голубого. Мне приходилось играть с ним в карты и беседовать затем за ужином. . Из глубины зеркала на него глядели серо-голубые глаза, светившиеся теперь и асбестовых костюмах неотрывно следили сейчас за шкалами приборов, в то время С высоты ста миль и при скорости в десять тысяч миль в час. Корреляция глубины семантического объема лексем, точности Игральные карты, разбросанные возле тела, дают представление о .. вечеринке: «Познакомьтесь: Петров, наш новый сотрудник (указательный жест в сторону четко градуированным оппозициям и шкалам. а) шкала вкусовых качеств.

Невероятным усилием воли он заставил себя вдохнуть. Раз, еще один, еще… Сердце колотилось в ушах, в глазах потемнело, он хватал ртом воздух, словно в последний момент выдернутый из петли повешенный. Скрючившись, Олег лежал на полу — давненько не пылесошенном… или здесь не пылесосят, а метут? Судя по всему, шишку в этом внезапном припадке он заработал приличную.

Чувство внеземного отчаяния постепенно отступало, смерть уже не манила к себе, как несколько секунд назад, но на глаза против воли навернулись слезы. Совершенно детские слезы, как от внезапной обиды.

Это неправильно… Две или три минуты Олег без сил лежал на полу, постепенно приходя в. В сенях возились, хлопнула дверь. Сообразив, что в любую минуту может войти Степан или его "баба", он заставил себя подняться на ноги и, шатаясь, добрался до кровати.

Рухнув на нее прямо в ботинках, он попытался разобраться в. Что на него нашло? Кажется, нет — если он правильно помнит, эпилепсия проявляется по-другому, судорогами или чем-то в том духе. У него же просто перехватило дыхание. Сначала навалились те чувства, и только потом перехватило дыхание.

Неужели действительно нервный припадок? А ведь может быть куда хуже. Вдруг ты и в самом деле просто псих, которого стукнули по башке в подворотне? Сначала амнезия, а потом ее заменила ложная память?

Изображение высот и глубин на географических картах

И никакой ты не Народный Председатель, и никакого города по имени Мокола и никакой страны народной справедливости под названием Ростания в природе не существует? Ведь, кажется, именно в этом пытался убедить тебя добрейший Михаил Кусаевич. Что, если он прав? Ведь так и в самом деле не бывает. Как может человек вдруг очутиться в совершенно ином мире? Украли инопланетяне в летающих лимузинах а-ля Хранители, про которых любят писать в сахарских фантастических романах, идущих вразрез с идеологией Народного Государства?

И где они возьмут другой мир, населенный людьми? Или он не первый такой, и эти люди — потомки украденных ранее? Ну да, этим может объясниться низкий уровень технологий, ведь воровали наверняка не гениев. Хотя почему бы и не гениев? Ну ладно, пусть и гениев, но давно, и наука здесь еще не продвинулась вперед… Стоп, оборвал он. Славно, что ты очухался и даже в состоянии строить гипотезы. Но никакие гипотезы не позволят понять, настоящий это мир, или же он только чудится.

Ох, как хорошо было в клинике — заботливые нянечки-сиделки, успокаивающие микстуры, и никакой необходимости думать о заумных материях. Всех-то делов — убедить доктора, что ты не псих. Цель конкретная, ясная и несомненная. Нет, нужно как-то срочно привязаться к реальности, пока ты действительно не свихнулся. Он вытянулся на кровати поудобнее, и тут запястье ущипнуло.

Видимо, волосок снова попал в браслет… в браслет?! Олег лихорадочно сдернул с руки часы и уставился на них, пожирая глазами и чувствуя, как постепенно улегается внутреннее смятение. Электронный циферблат успокаивающе помигивал цифрами. Как хорошо, что я не носил часы со стрелками! Как замечательно, что хитрый сахарский посол Мугаба подарил мне это идеологически вредное изделие сахарской промышленности! Просто великолепно, что я не позволил экспертам Безобразова отправить их в помойку для ликвидации возможной шпионской начинки!

И уж точно заслуживает медали Зубатов — похоже, местный аналог Пашки — за то, что вернул их мне сегодня утром. Иначе я бы точно свихнулся. Олег позволил себе еще несколько минут полежать, бездумно пожирая глазами дисплей. Постепенно дыхание восстановилось, отчаяние и обреченность растаяли в солнечных лучах, добитые сердитым воробьиным щебетом под окном, и прежнее чувство умиротворения вновь охватило.

Обязательно нужно будет поговорить с доктором насчет этого приступа, но не. А то еще, чего доброго, запрячут его снова в лечебницу, и он точно сойдет с ума, не уверенный, что этот мир ему не мерещится. Сейчас главная задача — осмотреться. Если окружающее — продукт его бреда, обязательно найдутся нестыковки, зацепившись за которые, можно попытаться выкарабкаться назад, в реальность.

Если же его украли инопланетяне… ну, инопланетян с их лимузинами пока замнем. А ну-ка, друг милый, хорош разлеживаться. На ноги поднимаемся по счету три!.

Резиденция Народного Председателя Олег рывком сел в постели, отбросив одеяло. Чувство удушья постепенно проходило, липкий непередаваемый ужас отступал в серых предутренних сумерках. Сердце колотилось, простыня пропиталась. Что же ему приснилось? Разум силился проникнуть за мутную пелену сна, но нащупывал лишь бессмысленные разрозненные образы. Курица, копающаяся в пыли, крупный карий лошадиный глаз, зеркало с отражающимся в нем солнцем… Он с трудом сглотнул пересохшим горлом.

Страшно хотелось пить, а в затылке зарождался намек на головную боль, который, дай ему волю, через несколько часов превратится в изощренную пытку электродрелью. И чего я держу столько придворных докторов… Докторов? Внезапно воспоминания хлынули волной.

Странный мир, психиатрическая лечебница в одноэтажном деревянном доме, примитивный быт, калейдоскоп стран и событий где-то вдалеке и щебетание воробьев, копающихся в навозе… И этот мир ему уже совершенно точно мерещился — пару дней назад, когда он так неловко отключился на пустом месте.

Ну и приснится же, господа хорошие! Рассуждая логически, во сне человек обдумывает то, что узнал днем. Если что-то снится так ярко и красочно, значит, где-то в подкорке сидит, сидит образ иного мира, сидит — и не дает покоя.

Но откуда взяться пасторальным картинкам? Он ведь даже на своей шикарной даче в Подберезово был всего пару раз, остальное время не вылезая из городских каменных лабиринтов.

Может, именно поэтому ему приснилась столица, напоминающая большую деревню? Или всплыли все-таки на поверхность воспоминания о визите в то совсем не показательное сельскотоварное производство? Там грязь по колено, засасывающая автомобиль так, что генераторы не способны поднять его и на сантиметр, ошарашенный внезапным визитом председатель, пьяные зоотехники, агроном с мутным взглядом хронического алкоголика, угрюмые доярки в ватниках и запаршивевшие тощие коровенки.

Никакого созвучия со сном. Слушай, господин Народный Председатель, а может, ты банально переутомился? Не хочешь взять отпуск и расслабиться хотя бы на недельку?

Гастрит у тебя уже имеется, до язвы — рукой подать. Неделя затворничества в том же Подберезово, а? Олег спустил ноги с кровати, ощутив ступнями толстый высокий ворс ковра, и дотянулся до тумбочки. Подсвеченный лампочкой циферблат будильника бледно вспыхнул. Засыпать заново смысла уже. Ну что же, друг милый, подъем! Ранней пташке букашка, поздней — какашка… Проклятый сон никак не шел из головы. Остатки сна, обычно сразу после пробуждения становящиеся бледными и невнятными, а потом и вовсе рассыпающиеся тонкой пылью, сейчас лишь наливались красками и объемом.

Это больше походило даже не на сон, а на кинохронику. Нарезанная кусками лента с главными событиями… чего? И чего я распереживался? Давай-ка, дружок, на разминку — ручки в стороны, спина прямая… Покончив с утренней рутиной, Народный Председатель, вытираясь широким махровым полотенцем, вышел в малый кабинет.

Горничная уже успела аккуратно разложить на диване чистое глаженое белье. В приоткрытой двери шкафа темнели развешанные на плечиках строгие костюмы, на отдельной вешалке покачивались разноцветные галстуки. Внезапно Олег почувствовал острое отвращение к пиджакам.

Подумав, он открыл угловой шкаф и натянул серую водолазку и штаны из синей "буйволовой шкуры". Тело отозвалось пьянящим чувством легкости — хоть сейчас в воздух взлетай. Ребята, а почему, собственно, я уже второй месяц как забросил занятия по самообороне? Наверное, потому, что уже давно по утрам не чувствовал себя так хорошо. Еще бы — то засиживаешься с документами допоздна, то на деловой пьянке с заклятыми друзьями вроде Голосупова до утра застреваешь, потом утром до упора дрыхнешь и встаешь с такой тяжелой головой, что жить не хочется.

А попытаешься припомнить, на что вчерашний день ушел, так и не припоминается. Текучка, бумажки на подпись, тут Госснаб сам с шурупами разобраться не может, там министр-мебельщик на Минлес бочку катит… Текучка. Словно и не уходил из снабженцев. Ну почему нельзя создать систему, в которой не приходится влезать во все детали самому? И ведь заманчиво-то как — отменить план, фонды, все эти чудовищные АСУ по планированию, дать предприятиям денег, и пусть крутятся как хотят.

Ан нет, нельзя — такое дерьмо, что под видим ширпотреба наша замечательная промышленность выпускает, и не продашь никому. Только под видом фондов и разнарядок и распространишь. Как сказал тот несчастный водопроводчик? Всю систему тут у вас менять пора… Или не в системе дело, а во мне?

Как-то слабо верится, что недоброй памяти Треморов, Александр Владиславович, во все эти детали влезал. Наверное, царственным пальцем тыкал в проблему и приказывал решить. И ничего, неплохо правил. Олег замер, перекатывая на языке внезапно возникшую идею. Потом, стремительно развернувшись на пятках, склонился к столу и ткнул пальцем в кнопку интеркома. Вечно голоса так коверкает, что не узнаешь!

Попал, однако, усмехнулся про себя Олег. Будем считать доброй приметой. Обычно он появляется на рабочем месте около десяти утра. Интересно, поймаю ли я когда-нибудь моего незаменимого Франца Хуановича свет Иванова на незнании хотя бы незначительной мелочи? Ну не может человек быть настолько в курсе всего! Окажется еще резидентом сахарской разведки… — Франц, передашь ему, что мне нужно переговорить со Шварцманом.

Пусть вышлет за ним самолет. Но так, чтобы ни одна собака не пронюхала — Понял, Олег Захарович, — референт не выразил ни малейшего удивления.

Будет-то будет, да вот только каждая придворная собака уже к полудню окажется в курсе распоряжения, если только проявит хоть малейший интерес к слухам. И откуда они узнают? Напомни еще, какие встречи у нас запланированы. Просто список, без деталей. В три часа — посол Сахары Мугаба.

Передать мои извинения, перенести встречу на следующую неделю. Все прочее, что после нее, тоже отменить и перенести. С пяти часов меня ни для кого нет, повторяю — ни для. Кому положено, и так узнают, где я, кому не скажу — и знать незачем. У тебя десять минут на то, чтобы связать меня с Бироном. Наверняка он в коме после вчерашней попойки. Объяснишь обслуге, что дело срочное, пусть приводят в чувство, как хотят. Не все жизнь медом намазана, Пашенька, не без злорадства подумал Олег.

Пост начальника моей канцелярии — не просто синекура. А то брюхо скоро до пола свисать начнет. Он плюхнулся в крутящееся кресло, жалобно присвистнувшее пневмолифтом, выхватил из прибора авторучку и начал быстро писать на первом подвернувшемся листе. Для начала нужно прикинуть, какие отрасли можно попытаться отпустить на волю.

На самоокупаемость, так сказать. Тяжелую промышленность, разумеется, трогать нельзя, как и среднюю. Вот группу "Б", пожалуй, стоит попробовать. Начать, что ли, действительно с мебельной?. Павел появился только через час, плохо выбритый, злой и с набрякшими мешками под глазами. Он опустился в кресло напротив и тупо уставился перед собой мутным взглядом. Выслушав Олега, он медленно, с явным трудом покачал головой. Хочешь, я тебе докторов вызову? У меня доктора хорошие, ласковые, не то что в Первой больнице.

Знаешь, как меня там мучили, когда аппендицит вырезали? Я на полном серьезе. А еще лучше — давай я у тебя в спальне прилягу ухо давнуть на пару часиков. Вот и отливаются тебе мышкины слезы. Пять минут, чтобы прийти в себя, понял? А я пока мыслю додумаю. Мысля, однако, додумываться не собиралась, шустро ускользая и не даваясь в руки. Наконец Олег, вздохнув, бросил на стол ручку. Вот, предположим, позволяем мы Минсельстрою сараи и коровники по сельскотоварным производствам за живые деньги строить.

Они как строили халупы, от первого дождя растворяющиеся, так и будут строить. А с чего стараться больше?

"Колесницы богов"

Все равно председателю деться некуда. Юридического лица нет, печати нет, счета в банке. Как СТП с ним расплачиваться станет? Помнится, судили недавно такого шибко умного председателя, срок впаяли. В каком-то прокурорском докладе мелькнуло как пример распространенного правонарушения. Ну так вот и позволь заодно им деньгами с частниками расплачиваться, делов-то, — хмыкнул Павел.

Или просто мне мозги компостируешь от нефиг делать? Сам понимаешь, истфак — не экономический, там таким вещам не учат.

У тебя десятки академиков под боком, пальцем помани — стаей набегут и что угодно экономически обоснуют, вплоть до рабовладения. Хочешь, организую тебе встречу с толпой лизоблюдов, в неформальной дружественной обстановке?

Или, наоборот, в формальной и недружественной? Сам ведь говоришь — лизоблюды. Они всю жизнь Путь Народной Справедливости в экономике проповедовали. И вдруг так сразу частное предпринимательство одобрять? Но ведь есть же в РАЭН отдел, сахарской экономикой занимающийся? Олег медленно поднял взгляд. Кстати, Пашка, — он выключил переговорное устройство. Посмотрим, что старик думает на этот счет.

И я хочу его на нашу сторону захомутать. Твой "Ночной танцор" ему наверняка понравится, точно говорю! Старик умом еще крепок, а уж в подковерной драке любого завалит.

Я уже и сам хотел тебе предложить его вернуть, чтобы на нашей стороне воевать. В конце концов, он тебе всегда симпатизировал, а уж всю эту шушеру министерскую да комитетскую как облупленную знает.

Настолько симпатизирует, что убийц подсылал. Не знаю, можно ли ему свободу действий давать хоть в какой-то степени. Сейчас просто проконсультироваться хочу. Ну, игра есть игра, не так ли? Сейчас игра идет по-другому, и ты ему потребуешься живым и на нынешнем месте. Ты, я вижу, сам не понимаешь, во что ввязываешься.

Временами мне кажется, что ты просто не представляешь, какой толпе народа на ногу наступить собираешься свои планчиком. Восемь месяцев Нарпредом работаешь, а все равно ни хрена в политике не разбираешься. Пропал бы без меня, честное слово. Сам посуди — сейчас у нас без министерского циркуляра никто вздохнуть не смеет.

Тот, кто разрешает, царь на троне. Захочет — разрешит, не захочет — гуляй, дядя. Фонды выделять — это же ого-го какой величины дело! И выделяющие этим пользуются. Кто явно в лапу берет, кто пользуется тем, чем не положено, и все они большие люди и своей властью вполне довольны. Сейчас-то саботаж еще относительно вялый, потому что вся эта толпа дармоедов по группировкам разбилась, что не упускают случаю недругам свинью подложить.

А так против тебя все объединятся, потому что понимают: И завалишься ты, друг милый, как бегун с подрезанными поджилками. Не партизаны же они, в самом деле. Свои, только сволочи все поголовно. Помнишь, скольких из я из твоей администрации вышиб, когда дела принимал? Причем каждого — за тяжкие. Крышевание транзита наркотиков, подпольных борделей с малолетками и вообще откровенных бандитов… Думаешь теперь, что у тебя остальные чистенькие?

Тот же Безобразов твой любимый — поинтересуйся как-нибудь, на какие шиши он особняк в Марихе за свой счет отгрохал.

Двухэтажный, на триста метров, с крытым бассейном. Да я тебе столько порассказать могу про любого! Ну, выкинешь ты. А кого на замену? Да все таких же мерзавцев и жуликов, только что калибром помельче.

Поначалу помельче, потому что покрупнее дела — не по должности. А как повысишь — такими же станут, как уволенные. И все в аппарате такие же, сверху донизу. А с улицы, сам понимаешь, набирать.

Да даже если и можно — все равно через год морды себе отъедят на своих спецпайках и перестанут от нынешних отличаться. Олег поставил локти на стол и обхватил руками голову, уставившись в стол. И почти честные, и почти совестливые. Не до конца, разумеется — по служебной лестнице просто так не продвинешься, но в разумных пределах. Вот себя возьми, например — далеко не образец честности и порядочности, но все же куда лучше, чем в среднем, — внезапно он подмигнул: Но серьезно, как система, знаешь ли, все насквозь прогнило.

Зачем у меня в седьмом отделе целая сверхсекретная группа им занимается? Есть у меня ощущение, что он у тебя проходит по той же категории, что и проблемы с производством ночных горшков в Задрючинске — что-то, от чего отпихнуться бы побыстрее и другим заняться. Понимаю ли я, автор плана, зачем его прорабатываю? Олег без улыбки посмотрел на. А вот насчет тебя — сомневаюсь. Знаешь, чтобы у нас разночтений не было хотя бы на ближайшую перспективу, давай-ка свои понимания к одному знаменателю приведем.

Представь, что я тупой по жизни, ничего вокруг не вижу и не слышу. Ты приходишь ко мне и начинаешь меня убеждать, а я отбрыкиваюсь. Что ты мне скажешь?

Несколько мгновений Бирон озадаченно смотрел на. Итак, Олежка ты наш нетянучий, прихожу я к тебе и говорю: Мелочами, уж прости. Сам уже не раз. А что делать, если только сам и можешь толком приказать? Поручишь кому-нибудь — и обязательно замылят, отложат, неправильно поймут и вообще… как ты сказал? Вот, самое то словечко. Без личного контроля ничего не идет. И выходит, что власти у тебя, типа руководителя государства, не дальше, чем в пределах собственного взгляда. Сейчас государство — система, которую ты толком не контролируешь.

Волки вроде Смитсона, со своими группировками, с преданными людьми во всех ведомствах — вот кто настоящие правители.

Покойный Треморов сам был волком, а потому всю стаю в кулаке умел держать. И все знали, что он — главный. А ты для них —. Тебе улыбаются сквозь зубы, а потом смеются в спину. Еще кто кого расстреляет. Ты им сейчас даже удобен, как свадебный генерал, не лезущий в их дела. Полезешь — снесут махом.

Думаешь, с Танкоградом у нас проблемы из-за того, что все на грани? Да нет — можно было из резервов и консервы выбросить, и путевками в санатории крикунов обеспечить, и вообще ситуацию сгладить. Но Смитсону выгодно тебя на коротком поводке держать. Начнешь его прижимать — получишь проблемы на всех крупных заводах.

  • Book: Несомненная реальность
  • Изображение высот и глубин на картах
  • Book: Мунрейкер. Сборник

То же и с другими, блин, баронами — от Петренко до Шиммеля. У него свои интересы. Общественные Дела всегда хорошо уживались с тяжелой промышленностью и прочими министерствами.

Забыл, кто у нас заводы строил и на лесоповалах вкалывает? Кем он был раньше? Майор на бумажной должности. А теперь — директор УОД. Неужто и такой предаст? Предал, бросил, заделал ребенка и даже не поцеловал на прощание… Ты вообще о чем?

Нет у чиновников такого понятия — благодарность. Тем более за прошлые услуги. Они — мелкие какашки в выгребной яме, стремящиеся всплыть наверх и стать большими кусками дерьма, только и. Их поведение определяется десятком условных и парой безусловных рефлексов. Другие просто не выживают. Да что я тебе рассказываю, ты сам эту школу прошел. Как только целку сохранил — ума не приложу.

Если бы не Хранители, так и коротал бы век до пенсии снабженцем. Олег со стоном откинулся в кресле. Ну и что теперь делать? Это тебе за то, что больного человека из кровати рано утром выдираешь. Позвал бы днем, когда голова прошла — я бы тебя по шерстке погладил и гениальным назвал.

А так — страдай и мучайся, чтобы со мной за компанию. Не знаю, как тебе, а мне жутко декоративной фигурой оставаться не хочется. Я даже канцелярию толком под контроль взять не могу, по сути только столичное отделение мне и подчиняется, а уж что ты государством вдруг на самом деле править начнешь — и вовсе шансы нулевые. Ну, мне-то что, я человек маленький. А вот про тебя в учебниках истории напишут. Что именно — уже от тебя зависит, но не думаю, что тебе захочется вторым Кулингом стать.

Так что на твоем месте я бы начал вожжи к рукам прибирать. А не понимаешь ты на удивление много для человека твоих талантов. Сам догадаешься или подсказать? Начальник канцелярии подобрался в своем кресле и принялся внимательно разглядывать Олега. Народный Председатель задумчиво обгрызал ноготь и на Бирона не смотрел. Только не говори мне, что не читал, ни за что не поверю. Ну и каким боком она здесь?. Только чтобы реальную власть наконец-то себе заграбастать?

Но мне и еще кое-что не нравится. Мне не нравится заграбастывать власть ради только самой власти. Наслаждаться свои положением царя горы? Мне это не интересно. Не стану врать, что мне на власть наплевать — еще как не наплевать. Но она не интересна мне сама по себе, только чтобы ходить и свысока поплевывать. Да, я отчаянно хочу взять к ногтю всю эту шелупонь — но лишь для того, чтобы наконец-то начать что-то делать. Да, я верю твои экономистам, как бы ты над ними не издевался.

Да какое верю — я знаю, жопой чувствую, что мы все сидим в вертолете с отказавшим движком, и что еще немного — и мы так о землю хряснемся, что костей не соберем. Я хочу хоть как-то запустить экономику, пока она еще не умерла окончательно, и если для этого мне потребуется к лысому зюмзику ликвидировать Путь Справедливости, я это сделаю. Но для этого мне нужна власть — иначе всякие политработники и просто демагоги, на Пути карьеру сделавшие, меня заживо сожрут.

А мне пока еще жить хочется. Народный Председатель резко выдохнул и некоторое время молча смотрел на ошарашенного начальника канцелярии. Сам знаешь, я на дух высокие материи не переношу, но сейчас все же скажу: И от того, как я сумею взять к ногтю распоясавшуюся чиновную сволочь, зависит, смогу я ее спасти или.

Слушай, Олежка, а ты знаешь, что идеалисты долго не живут? И в окружающей меня мрази ориентируюсь вполне неплохо, и сам могу той еще сволочью. Просто я, в отличие от остальных, вижу цель, к которой стремлюсь, и изредка вспоминаю о тех, за кого вроде бы как несу ответственность. Причем, заметь, я от тебя даже этого не требую. Ты-то авантюрист, тебе все эти идеалы действительно нахрен не сдались. Но тебя сам процесс борьбы привлекает, а за что именно — неважно. И Шварцман — такой.

Пареньку показалось, что вместе с дымом пахнуло и жареным мясом. Вся семья Конлов лежала под обгоревшими бревнами, все девятеро. Всесильный дух эра Ялина взлетел в воздух. Горячий дым раздул ей юбку.

Затрепетали в потоках воздуха концы косынки. Грее и внимания на это не обратил: Айше опустилась на доски. Деревянные подошвы ее башмаков скоро задымились, и она просто сбросила их и выкинула подальше. Прошлась туда-сюда, время от времени останавливаясь и постукивая пяткой в пол. Тут задымился уже и подол платья. Она завернула его за пояс. Присела на корточки, потянула доску.

Та не поддавалась; Айше зашла с другой стороны. Сказала тихо, но мальчик расслышал: Конловские вилы так и стояли у одного из деревьев. Кто-то из соседей их уже присвоил - вещами покойников, да еще погибших в огне, разбрасываться неслед, - но, видно, забыл взять с.

Грее подбежал поближе к Айше, остановился, испугавшись горячего воздуха и запахов, швырнул вилы. Она привстала, вилы влетели прямиком ей в руки, и она снова склонилась над досками. Заскрипело, затрещало - ей удалось подцепить квадратную дверку, ведущую в подпол. Мальчик вспомнил, какой у Конлов был здоровый подвал. Такого, поди, и в огромном доме эра нету! Айше уже скрылась внизу.

Он подпрыгивал от нетерпения. Сердце так и колотилось. Ох, неспроста это все! Ее не было очень долго. Грее принялся кидать снег на дымящиеся бревна, чтоб подобраться хотя бы на пару шагов ближе к люку. Но вот в дыре что-то замаячило, и Айше вылетела наружу, медленно и осторожно, чтобы не ударить, не задеть о края люка еще живое тело, что держала на руках. Айше села на снег, сжимая бесчувственную девушку в объятьях.

Мальчик упал рядом, принялся растирать рукавицами маленькие босые ступни. Я к ним заходил вчера! Она с вечера горшок с похлебкой опрокинула, бабка ееная так ругалась, так ругалась!

Заперла ее в подвале, с глаз долой. Айше встала, еще крепче прижала к себе девушку. Раз - и нет. Грее покрутил головой, хоть и знал, что это напрасно, - всесильный дух эра Ялина мог мгновенно перемещаться с места на место, не затрудняя себя пешими прогулками или даже полетом. Пожарище еще дымилось, но утерпеть он никак не мог и помчался домой рассказывать новости. К этому моменту уже все знали, все поняли, что это дело рук эра. Из слухов и отрывочных сведений сложилась целая картина.

Один из последних заказчиков эра - богач с далекого юга, которому надо было надежно расправиться с врагами, - и предыдущие его эксперименты на живых людях, и несколько очагов огня, и непроснувшиеся соседи, и слова колдуна о том, что Айше свое дело сделала Усыпила всех, кто мог предотвратить пожар, вот что сделала!

Знай об этом Гамча, перепугался бы не на шутку, ведь никого кроме них троих в тот момент на дороге не было, однако его слова и слова эра Ялина всем уже были известны. Так всегда в деревнях и случается. Все одно к одному! Эр принес темным большую жертву, чтоб те помогли клиенту победить врагов. Люди притихли, сидели молча по лавкам вдоль стен маленькой комнаты, сжимая в руках кружки с пивом.

Никому и в голову не пришло вслух обвинить колдуна в убийстве Конлов. Он - хозяин, все мы его люди, он судит и рядит Конлов не так и жалко, слишком уж задавались они, кичились своим богатством - и овощи-то у них всегда крупней, чем у остальных, и козы больше шерсти дают, и эр Конла уважает. То-то многие отмечали косые взгляды и двусмысленные речи. Вот Конл и получил. Да ведь не в этом беда. Чего дальше ждать, вот о чем надо думать!

Сегодня хозяин повелел своему духу усыпить людей, а завтра прикажет выкрасть кого-то из постели и зарезать в поле, как ту козу. И ничего не сделаешь, не убежишь. Айше тебя насквозь видит со всеми мыслями и песком в почках.

Глянет разноцветными глазищами, и пойдешь за ней, как привязанный. Тут-то и явился старший тинунов сын с известием, что Айше весь пожар глядела сквозь огонь, дерево и землю на Тиину в подполе, потом вытащила ее живую и забрала в большой дом.

После этого стало непонятно, о чем думать и о чем говорить. Чтоб дух пошел против господина - об этом и речи быть не. Но ведь жертву спасать нельзя, это даже ребенку понятно, заклятье не сработает! Продолжать он не стал, и так было понятно: Умывшись и затолкав в рот ложку каши, Грее помчался в большой дом проведать Тиину. Прежде он с ней не дружил, здоровался только - она была на три года старше, и если б он сказал ей лишнее слово, их братья задразнили бы обоих.

Но ее братья были ему товарищами и в играх, и в работе. А потом, девушка одна выжила из всей большой семьи. Как она теперь будет? Может, эр заберет ее себе? Так для нее было бы лучше, думал Грее, отгоняя неприятные картины, что назойливо лезли в голову. Так лучше, чем если она просто останется с дворней. Он же бывал в большом доме и хорошо знал тамошние порядки. Нет, нечего там Тиине делать! Все калитки еще были закрыты, а через главные ворота паренька не пустили.

Он и не пытался к ним подойти. Сразу пошел вкруг дома, помня, что в одном месте куча камней была навалена вплотную к ограде и можно с ее помощью запросто пробраться внутрь. Так и вышло, и скоро Грее уже выглядывал во двор из-за угла дровяного сарая. Это было то самое место, где Айше плюнула на дурачка. Грее тогда был здесь и видел, как здоровый парень катался по земле, выл и бил себя по лицу, стирая плевок. На следующий день щека у него воспалилась, а еще через два дня он лишился остатков своего крохотного умишки и помер с гнойником в пол-лица.

Айше в ответ на упреки смеялась, говорила, что вовсе ее слюна не ядовита, просто парень был совсем дурак и вообще задирать девушкам юбку нехорошо, пусть это будет для других уроком.

К ней после этого действительно никто из мужчин и близко не подходил. А сегодня о таком никто и не подумает, говорил себе Грее, бочком, тихонечко поднимаясь по лестнице на третий этаж, она же не женщина, а дух. Ей даже плевать не надо, захочет кого убить - взглянет разок, и все, ложись помирай. Не слыхать, чтоб она такое творила, но может, это.

Громовой голос колдуна раскатился по этажу. Грее прижался к стене, коленки едва не подогнулись. Крики доносились из комнаты Айше, смежной со спальней эра. Дух ему не. Айше вообще чаще разговаривала с людьми, чем с господином. После этого наступило долгое молчание. Грее уж думал, что никогда не сможет отлепиться от стены. Наконец эр Ялин тяжело произнес: Мальчик, дрожа, скользнул в ближайшую дверь, не задумываясь, есть ли там кто-нибудь.

Колдун прошел мимо, на лестницу. Грее молнией кинулся в комнату Айше. Она лежала на кровати все в том же обгоревшем летнем платье и по-прежнему обнимала девочку. Тиина спала, бледная, осунувшаяся. Ее ногти почернели, пальцы были ободраны - видно, пыталась открыть люк, пока не свалилась, надышавшись дыма.

Айше посмотрела на него, нахмурилась, будто такая мысль и ей только недавно пришла в голову. Только тогда у них своих людей не было, они военных пленников брали. Я думаю, это какая-то случайность. В наше время не убивают.

И закона такого нет, ведь так? А если ты здесь останешься, то и раньше. Он говорит, ты делаешь, - он уже шагнул за порог, но вернулся. Тиине в этом гадюшнике делать нечего. Я ей свой талисман дам, на удачу и богатство. Грее удовлетворенно крякнул и ушел. Эр Ялин в тот день пошел в горы, чтобы посоветоваться с духами по поводу вопроса, заданного клиентом. Обратно он вернулся с двумя подарками от духов: На голове у него вместо волос была темная свалявшаяся шерсть, лицо нечеловеческое, с круглыми глазами и все в глубоких морщинах, и когти как у зверя.

Но наверно это все-таки был почти человек, звери ведь не носят одежду. Эр Ялин вел его на своем поясе, привязанном за ремень, придерживавший грязные обноски. Дивное существо вовсю таращилось по сторонам, разглядывая дорогу и дома, могилы за дорогой, взрослых и детей, тягловых коз, птиц у реки, деревья со сросшимися плоскими кронами и зеленые цветы.

Грее пошел следом, смешался с толпой во дворе большого дома. В тот день народу там было. Женщины набирали мутную воду из колодца для стирки, парни с натугой катили бочки - с водой было уже так плохо, что колдун и вся дворня перешли на старое крепкое пиво, - кухарка Сумая кричала на девчонок, носившихся с ободранными птичьими тушами, маленький мальчишка возился с метлой, что была выше его роста Двор был полон криков и стука деревянных подошв, запахов навоза и пива, тушеного мяса и сладостей с кухни, душистых трав из сарая.

Эр остановился, и странное создание тут же село прямо на землю. Обитатели двора изумленно разглядывали зверя, бросив свои дела, подходили ближе, гадая, к каким духам обратиться за защитой от его взгляда.

Эр рассказал, что случилось, показал топор и велел Гамче и Сумае оставить духа в хлеву, пока он сам будет в городе.

Эти двое, как всегда, подошли к приказу серьезно. На следующий день загадочный зверь был отмыт, побрит налысо и переодет. Дворовые ее боялись и не верили, что она дух. Так страшна может быть только покойница, наверняка эр провел какой-нибудь запрещенный обряд и вытащил ее из-за дороги! От беды подальше Сумая услала ее в луга пасти коз.

Козы, кстати, совсем Айше не боялись. Да, к тому времени Гамча уже выяснил у духа, как она себя называет. Грее на ту пору считался почти взрослым, уже сам себе имя взял, и его в пастухи не назначали. Он работал на валке леса, разрубал на ровные квадраты сети мелких верхних веток и потом развозил их - по пятьдесят квадратов на склад, по шесть эру Ялину и по одному - себе в уплату работы.

Но иногда по вечерам, если силы оставались, он приходил помогать братьям. Стояла страшная сушь, река почти совсем пересохла, трава умерла и рассыпалась в пыль под ногами. Козы были голодные, нервные, самые слабые уже начали помирать. Это селянские, конечно, - за козами эра уход был получше, сено для них везли аж с Майфа. Детишки и сами его ели, больше-то ничего не. Собственно, Грее за этим и приходил на луг. Коз охранять не требовалось: Людей они остерегались и только Айше подпускали.

Она часто лежала вместе с ними, гладила длинную спутанную шерсть. В руки ей смело садились даже дикие птицы, что время от времени стаями налетают на луг из-за реки, стрекоча ярко-синими крыльями. Они пугливы, их не так-то просто поймать. Мальчишки соревнуются друг с другом: Козы потом подбирают бьющиеся в траве тела, а из их помета через несколько дней выводятся новые синие птицы. Иногда Айше снимала косынку, с удовольствием ерошила отрастающие мягкие волосы, казавшиеся в сумерках - вот диво!

Мальчишки бросали свои игры и не сводили с нее глаз. Бывало, кто-то из них решался подойти, протягивал в качестве подарка умирающее, размягчившееся птичье крыло и в обмен проводил пальцами по волосам. Это было запретное удовольствие, настолько запретное, что даже друг с другом мальчишки об этом не говорили.

Взрослые об этом так и не узнали. Хотя, может, и бояться было нечего. Айше ведь не женщина, а дух. Очень скоро из морщинистого урода она превратилась в красавицу. Лицо, конечно, не такое, как у нормальных женщин: Ни на кого не похожа, сразу видно, что не человек.

Но смотреть на нее приятно. Эр Ялин, вернувшись из города, как глянул, так и велел дать ей комнату рядом со. Раньше там жила племянница Сумаи, баба смазливая, но вздорная и злая. И глупая - не испугалась, натравила на Айше придурковатого парня. Здоровый он был, а по уму что младенец. Носил тяжести да в кузне помогал по мелочи. Девушки дворовые его избаловали, вот и к Айше он полез, не чуя беды.

А она на него плюнула. Колдун сказал, что она сделала это по его приказу. Парень вечно притягивал к себе беду, вот и засуха к нему прилепилась. Как он умер, так и начались дожди Умен эр Ялин, все духи его слушаются! С появлением же живого духа его слава поднялась на небывалую в Пириги высоту.

О подобном ни в одной земле острова отродясь не слыхали. Впрочем, большого переполоха новость не вызвала. Гамча рассказывал, что в городе эру просто не поверили. Суетные горожане решили, что он просто подобрал где-то в своих селах женщину с необычной внешностью, чтоб поражать дураков. Они-то лгут, каждый из тамошних рыночных прохиндеев лжет как дышит. А наш эр - честнейший человек. Мне ли не знать! Ну, кого из вас он обманул?

Что из его слов не сбылось? Почтение, граничащее со страхом, жило в их костях, не позволяло даже между своими обсуждать господина. Колдуна без дела поминают только те, кому болячек не хватает. Все духи у него в подчинении - от дворовых и водяных, леших и полевиков до темных демонов и задорожных врагов. К кому пойдешь, если плесень нападет на дом?

Только к колдуну, чтоб дал заговоренного отвара. Если на самого духи нашлют недуг, опять к эру иди, чтоб поговорил с маской болезни, заставил духа отступить и нашел лекарство. С чужих-то он за это деньги берет, а с тебя и работы хватит. Только смотри, не обидь ничем, слова лишнего не скажи, смелого взгляда себе не позволь!

Колдуны обидчивые и мстительные, чуть что не по нраву придется, он откажется помочь. Или еще хуже - проведет обряд вроде такой, как надо, а результат получится обратный. И ничего не поделаешь, знай ходи извиняйся, подарки дари. Но Гамча нашел способ избавиться от болей в суставах без подарков и упрашиваний. Он сразу заметил, что рядом с Айше боль отступает. Люди-то и правда глупые, боятся ее, обходят подальше и не замечают, что около нее воздух теплее, трава мягче, даже ночь светлее.

Просто поздороваешься с ней, проходя мимо, - и чувство такое, будто помолодел на пять лет! Любая боль утихает, если постоять рядом со всесильным духом эра Ялина. Однажды Гамча набрался смелости и спросил: Эр следит за своим духом зорче, чем за амулетами, без ведома ничего делать не позволяет - насколько это в его силах.

Помнится, первые дни он ее из спальни не выпускал и сам не выходил. Тогда-то, видно, и смекнул, что ее присутствие дарит новые силы. Потом повел ее в свой кабинет. Гамча эту залу не любил. Что-то нехорошее чудилось ему в запахах трав и шерсти.

Куда ни глянь - со всех стен глазеют маски болезней, в углах стоят чучела зверей с оскаленными клыками. Между ними висят овальные коврики для заговаривания темных духов. С потолка спускаются крюки с травяными вениками, пушистыми хвостами и амулетами, касаться которых нельзя даже нечаянно. Шкуры на полу гасят шаги, и колдун ступает по ним неслышно, словно сам стал призраком.

Он тоже весь увешан амулетами: На пальцах металлические и костяные кольца, брюки над коленями перехвачены заговоренными обручами. Даже ножи, что он прячет под халатом, даже шапочка на завитых локонах заговорены от всех бед.

Гамча ввел духа в кабинет, сам тихонько встал у двери, шепча защиту от темных. Как ни подмывало его бежать подальше от живущего здесь колдовства, любопытство пересилило. Эр Ялин что-то писал за столом. Поднял голову, уставился на Айше, будто хотел самую душу ее вытащить наружу. Не нагляделся еще, что ли? Она в ответ смотрела, будто не видела, в узкие черные.

Еще дней десять назад лицо эра было болезненно опухшим после городских возлияний, а под халатом отчетливо виднелось отросшее брюшко. Зато сегодня его не узнать: Полюбовавшись им так, она уселась на пол рядом с очагом, пошевелила кочергой поленья. Для этого есть стулья!

Она тут же переместилась на стул, скромно сложила руки на коленях - не дать не взять крестьянка-просительница. Повинуясь, она обвела взглядом стены. То, что нравится больше, - поправился эр. Помедлив, Айше встала и, подойдя к дальней от двери стене, сняла с нее зеленую кожаную маску с настоящими бровями и без рта. А отсюда ничего взять не хочешь? Там же висел топор, который подарили ему вместе с духом.

Айше неопределенно повела плечами, опять ничего не ответила. Тогда она вообще говорила мало, редко и невнятно, словно слова причиняли ей боль. Наверно, поэтому выбрала ту немую маску. Хочешь лечить, лечи, а там видно. Ох, не зря Гамча запомнил эти слова! Селяне не ведают, а дворня видит, да помалкивает о том, как все эти два года эр Ялин старался привлечь своего духа к управлению темными.

Жителям села Айше ничего плохого не делает. Животные за ней табунами ходят, ластятся. А о том, как она для эра в подвале живых коз вспарывает, - об этом людям знать не обязательно.

Раньше эр не увлекался предсказаниями. Чуть не каждый день копается во внутренностях, которые Айше ему и разложит, и нарежет, чтоб осталось только взглянуть и увидеть будущее. С ножами она управляется как заправский мясник. Но не то, чтоб ей это нравилось. Похоже, она и не думает, что делает. Как-то она слепила из глины крохотную фигурку невиданного зверя с круглой мордой и острыми ушами, со свернутым в клубок телом и колечком-хвостом.

Эр Ялин случайно увидел, улыбнулся, спросил: Целыми днями и ночами сидела на берегу речки, лепила. Потом эр взял ее с собой в город, и оттуда она привезла краски, кисти и целый сундук раскрашенных масок, картин с волшебными цветами, каких и не бывает, - красными, желтыми, розовыми Эр накладывал на них разные заклятья и продавал за такие деньги, что страшно и сказать. За короткое время он заметно разбогател и стал думать, куда вложить капитал.

Землю ему нельзя покупать, а вот хозяйства. Он сразу замахнулся аж на медный завод в Вили, за два дня пути от Жома. Завод знатный, что и говорить, на острове таких всего три или четыре. Но дело было не в этом, а в том, что его владелец - эр, один из Совета первых магов. Слепому понятно, куда вел эр Ялин!

Казалось бы, раз ты колдун, с другими эрами должен сражаться своей колдовской силой. Эр Ялин в пять слоев обложился заклятьями, каждый камень в доме и во дворе заговорил, земле и воде велел врага не пускать. Но без доспехов, без трех кинжалов не выходил даже из спальни в столовую. Первый раз дворовые ребята помогли - убийца только успел вытащить нож. В другой раз наемник добрался до третьего этажа, зарезав двух служанок, зашел в библиотеку и приставил окровавленный нож к горлу Гамчи: Хотя в кабинете этого не понять: Несколько ламп на полке очага и на столе светили как далекие звезды, ничуть не рассеивая мрак.

С перепугу в этой густой ароматной мгле Гамча перепутал лицо эра с масками на стене. Стоя посреди комнаты, весь в черном, эр Ялин накладывал заклятие на партию синих стеклянных глазков, сделанных в городе по эскизу Айше - она говорила, такие будут защищать от сглаза.

Сама она тоже была здесь, задремала в углу и только чуть приоткрыла один глаз, когда убийца вошел в залу, волоча на себе управляющего. Эр Ялин только и успел поднять взгляд от коробки.

Убийца добрался до цели, проводник больше не нужен Но боли не. Незнакомец опустил нож, а потом разжалась и вторая его рука, крепко державшая Гамчу за шиворот. И тот, вместо того, чтоб кинуться на нее, или сразу на эра, или прочь из комнаты, вдруг так же тихо ответил: Заклятия на нож наложил, чтоб наверняка.

И на меня тоже, чтоб этот эр не навредил. Скажи, эра Ялина нельзя убивать. Незнакомец сглотнул, выронил нож. Стукнула о стену распахнутая дверь, и уже на лестнице прогрохотали его каблуки. Гамча осел на пол. В глазах темнело, тускнели звезды ламп, а в ушах бился крик эра Ялина: Ты что ему сказала? Надо было сказать, чтоб отдал мне завод! Айше только фыркнула, ушла обратно в свой угол и застыла там, как изваяние. Эр кричал, ругался, потом просил, умолял ее отправиться в Вили и убить тамошнего эра, но она не двинулась с места.

Гамча никак не мог прийти в. Сил хватило только на то, чтоб выползти из кабинета. В коридоре он прислонился к стене и невольно слышал все, что говорилось.

Уполз бы, но даже этого уже не. Еще и почка заныла, словно в напоминание, что жизни осталось не так и много, чтоб радоваться отсрочке А эр просил и просил. Наконец Айше, по-прежнему не повышая голоса, сказала: От ужаса голова у Гамчи закружилась так, что дальше он ничего не помнил. Очнулся утром, в своей комнате, свежий и бодрый. Вчерашнее показалось бессмысленным сновидением. Так и есть, сказал он себе, приснилось. Такое только в ночном кошмаре и увидишь - чтоб колдуну приказ Он пригнулся, зажал рот ладонью и огляделся, будто кто-то в комнатке мог подслушать его мысли.

Но был только один такой - тот, кто мог, - и именно он принес Гамчу в кровать и подарил крепкий сон. Через два дня после пожара эр Ялин собрался провести обряд.

Гамче идти с ним не хотелось, но колдуну нужны были старые книги и факелы, а их он никому поручить не. Вместе с ними отправился и заказчик - купец с юга. Потеплело, а южанин все равно мерз, поэтому эр подарил ему одну из своих шуб.

Сам он тоже был в шубе, скинул ее во дворе сгоревшего дома. Хозяин запретил селянам искать тела, даже заходить во двор не разрешил, но пепелище все равно разрослось из-за того, что Айше раскидала бревна, и заняло всю ширину двора. Ветра совсем не было, и снежинки аккуратно опускались на черную шубу южанина, на звенящий амулетами халат эра, на обгорелые бревна.

Поклонившись огневикам и попросив их не трогать больше село, эр ступил в ворота. Один за другим Гамча передавал колдуну факелы. Тот втыкал их в снег по периметру пепелища и сразу зажигал.

Заказчик присел среди садовых деревьев, под густым переплетением ветвей на более-менее чистый пенек и, поеживаясь, следил за действиями эра. Будь тут что по-настоящему страшное, Гамча не пошел бы, отвертелся. Но ужас весь остался позади. Жертвы уже принесены, их даже не видно под углями. Теперь нужно только призвать духов, объяснить им задачу и напомнить об уплаченном. Текст этого обряда эру Ялину прежде не доводилось использовать.

Он взял книги, перелез через бревна, весь перепачкавшись, встал возле распахнутого люка, зиявшего в обгорелом полу как открытая рана, и полистал страницы. Нашел нужные заклятия и, оборотившись к кладбищу, начал читать. Заклятие было очень старое, куда старше книги. К этому колдовству не прибегали уже пару сотен лет. Эр хорошо знал давний язык, а вот Гамча, к стыду своему, разбирался в нем слабо и не узнавал многие слова. Он не отрываясь смотрел на высокого колдуна, яркого как птица в своих одеждах, и затылком ощущал, как позади, за дорогой, сгущается тьма.

Мертвые Конлы приближались, чтобы склониться перед силой эра, отдаться во власть темных демонов. Появилась Айше; вышла из воздуха рядом, как она часто делала в последнее время. Эр Ялин не обратил внимания, вчитываясь в книгу. Гамче было не по себе, но, что куда хуже, он чувствовал вину перед Конлами. И жутко становилось, когда он представлял, сколько теперь будет подобных клиентов и каких это потребует жертв.

Заигралась вместе с вами. По сравнению с другими он даже забавен. Но только сейчас я понимаю, что этот сон - кошмарный. Он не вник в смысл ее слов. А переспрашивать не стоило, он это понял по ее тону. Ее тело начало бледнеть и таять вместе с платьем.

Айше ушла к другим духам. Голос колдуна меж тем все креп. Он запел громко и сильно, подзывая мертвых. Глаза сфокусировались на чем-то между ним и воротами, и по лицу его было видно, как призраки приближаются. Вот он уже кричит, обращаясь к ним, невидимым, а они стоят прямо над своими телами, внимая песне.

Южанин скулил, закрывал глаза рукавом. Гамча зажмурился, оступился и упал в снег. Рабы темных - отныне ваше имя. Вы слышите, вы видите! Кровь пролита и выпита. Идите с этим человеком, служите ему за кровь. Дайте ему еще крови, сколько получили и еще. Он повторял это снова и снова, то раскатисто громко, то свистящим шепотом.

Южанин и управляющий дома понемногу приходили в. И не менее очевидно, что такой прут здесь не. А может, плантация таит и другие пакостные сюрпризы. Но сейчас это невозможно: Вздохнув про себя, старший-один поворачивает колонну. Остается только протиснуться в узкий, не шире ста метров, проход между плантацией и деревней. Еще одно подходящее место для засады… Что же, придется потратить еще немного боеприпасов.

Танки открывают огонь по поселку, громя там все, что уцелело после предыдущего удара. Рушатся стены домов, валятся вырванные с корнем плодовые деревья, разлетается на мелкие части брошенный кем-то грузовик… Еще дюжины три снарядов перепахивают подозрительный участок между плантацией и крайними садами. Теперь можно быть уверенным: Танки обходят горящую деревню растянутой колонной. Машины тяжело переваливаются, перебираясь через свежие воронки и кучи вывороченной земли.

Беспилотники барражируют над развалинами поселка, готовые немедленно открыть огонь в ответ на малейшее движение. Но беда приходит совсем с другой стороны. На "заминированной" плантации в одном из междурядьев словно приоткрывается крышка люка, а из темноты показывается короткий ствол орудия.

От выстрела в упор не спасает никакая защита, и в колонне становится еще на один танк меньше. В сторону орудийной позиции устремляется поток высокотемпературной плазмы из каскадной пушки, сжигающий все на своем пути. Мгновенно иссохшие от термического удара стебли растений вспыхивают, и весь ближний край плантации охватывает пламя.

Последние машины идут словно в огненном коридоре. Сразу же за поселком поредевшая колонна перестраивается в походный порядок. Ее никто больше не атакует, но старший-один мрачно хмурится. Он не доволен. К тому же, через несколько километров колонну придется останавливать и вызывать техников для ремонта пострадавших машин, пополнения резерва боеприпасов и замены израсходованных топливных элементов.

Однако вскоре старший-один успокаивается. На самом деле, все не так уж и плохо. Да, он понес немалые потери, но противник потерял вообще всё!

И что он выиграл этими самоубийственными атаками? Что бы ни делали филиты, их сопротивление безнадежно и бессмысленно… Это была последняя попытка организованного сопротивления имперской военной машине со стороны филлинских армий. Война против безнадежно уступающего в техническом плане и не имеющего общего командования противника была выиграна.

Они потеряли многих родных и близких, их города, дома, дороги и заводы были разрушены, они исчерпали возможности для вооруженного противостояния, но они еще не были побеждены. Сожженные мосты Кисо Неллью проснулся от холода. Тщетно пытаясь свернуться в клубок, чтобы сохранить остатки тепла, он ворочался и ворочался, пока его голова не соскользнула с рюкзака, игравшего роль подушки. Соприкосновение щеки с сырыми холодными досками прогнало остаток сна, и Неллью сел, обхватив руками колени и зябко кутаясь в пластиковое полотнище, как в одеяло.

Вернее, совсем не помогало. Пронизывающая сырость легко проникала сквозь неприятно влажную одежду, так и не подсохшую за ночь.

Неллью с завистью покосился на спящего Ворро. Дрыхнет себе и дрыхнет, невзирая на холод и сырость, словно у себя в постели под одеялом, а не в открытой со всех сторон беседке в лесу. Неллью с тоской вспомнил уютный гостиничный номер в Чонори. Увы, это было так давно и, кажется, неправда.

Они шли в Тарануэс уже семь суток, и чем дальше, тем труднее становилось с ночлегом. Прошлую ночь они, например, провели в вонючем сарае рядом с храпящей скотиной. Сейчас это уже казалось недостижимым блаженством. Запах запахом, но они спали в тепле, под надежной крышей и на мягкой соломе. Вчера же, когда Неллью буквально наткнулся на эту беседку, отойдя с дороги в кустики по нужде, Ворро решил не рисковать, а устраиваться на ночь в. Возможно, Ворро тогда был прав. Уже начинало темнеть, они все никак не могли выйти из леса, а дождь лил и лил, не давая никакой возможности развести костер.

Садовая беседка в кустах с не совсем мокрым дощатым полом и почти не протекавшей крышей показалась им тогда спасением. Но еще одна такая ночка, и ревматизм вкупе с воспалением легких можно считать обеспеченным… И тут Неллью с облегчением вспомнил, что второй такой ночи не. До Тарануэса осталось меньше двадцати километров — дело одного дня. Дома он воспринимал аэропорт как дом можно будет и отоспаться, и отдохнуть по-человечески, и почистить зубы щеткой, а не веточкой и, наконец, как следует вымыться.

Но и эти километры еще нужно было пройти. Сидеть, закутавшись в негреющее покрывало, было ничуть не теплее, чем лежать, и Неллью встал, чувствуя, как не желает ему повиноваться одеревеневшее тело, и, осторожно переступив через спящего Ворро, вышел из беседки. Дождь перестал, но погода ничуть не улучшилась. Прямо над вершинами деревьев нависали тяжелые темно-серые тучи, а от мокрой земли тянуло промозглой сыростью.

Да, костер продолжал оставаться недостижимой мечтой. Не снимая куртки, Неллью умылся — плеснул в лицо водой из фляжки.

Вода показалась жутко холодной, несмотря на то, что он ночью держал фляжку под курткой.

Монография Олянича | Andrew Olyanitch - brenisorro.tk

Сразу же захотелось есть, и он подтянул к себе рюкзак, по пути зацепив Ворро. Он сел, сердито глядя перед собой и протирая заспанные. Пытаясь встать, угодил одной рукой в натекшую с потолка лужу и коротко выругался. Потом пошел прямо в кусты и долго ворочался там, как медведь, не переставая ворчать себе под нос. Когда он вернулся, на ходу застегивая штаны, Неллью уже успел расстелить на полу одно из полотнищ и разложить на нем продукты для завтрака.

Да и оставить что-то надо до вечера. Ребята там, небось, до сих пор одни конфеты жрут, вот будет им подарочек. Неллью послушно положил две банки тушенки обратно в рюкзак. Продуктов и без нее хватало. По плитке питательной смеси, которую им дал дед Тимо неделю назад, немного овощей и фруктов, собранных вчера на разбомбленной ферме, несколько колечек домашней жареной колбасы, выменянной третьего дня Неллью на туфли в одной деревне — сам он, как и Ворро, еще в Чонори купил себе удобные и крепкие ботинки — и вода из фляжек.

Ворро вынул из рюкзака "Атлас автомобильных дорог…" и открыл нужную страницу. Потом пройдем немного по окружной, а там и до аэропорта рукой подать. Будет немного длиннее, но зато ни одного моста. Неллью знал, о чем. Позавчера они потеряли целый день, пытаясь найти переправу через одну неширокую, но противную речушку. В конце концов, им пришлось перейти ее вброд по пояс в воде, а затем остаток дня сушиться у костра. Это, по-моему, самый удобный путь. А как ты потом собираешься попасть внутрь?

Нас же там разорвут! К тому же, я вовсе не горю желанием близко знакомиться с нашей внешней охраной. Неллью снова склонился над атласом.

Затем перейдем железную дорогу, а там, кажется, есть проселок, что выведет нас прямо на радарный пост. Правда, так будет еще длиннее. На пять, десять, двадцать километров?

А отсюда нам придется пройти не меньше тридцати. Тогда скорее доедай, прячь все в мешок и пошли! Поселок открылся перед ними, как только они свернули с шоссе Кьеве — Тарануэс, по которому они шли если не считать позавчерашнего крюка с переправой уже четверо суток.

Выглядел он так же, как и все пригороды вокруг столицы: Большая часть таких поселков, попадавшихся им на пути раньше, была уже разбомблена, но этот выглядел на редкость целым. Только супермаркет, видимо, показался кому-то заслуживающей внимания целью и был разрушен прямым попаданием ракеты.

Домики вокруг совершенно не пострадали, по улицам ходили люди, а где-то ближе к храму поднимался к небу дымок походной кухни и виднелся хвост длинной очереди. Это была их классификация. Все населенные пункты делились на хорошие, где можно было рассчитывать на еду и ночлег, жлобские — там на них просто не обращали внимания и просить что-либо было бесполезно, и ублюдочные, от которых вообще нужно было держаться подальше, так как чужих там прогоняли прочь.

Как уже показал их опыт, на хорошие или же ублюдочные деревни и городки легче было наткнуться в глубинке, вдали от больших дорог. А вот вдоль шоссе попадались все больше жлобские. По крайней мере, через этот поселок можно было спокойно пройти. Они и шли, даже не пытаясь свернуть к центральной площади, где, видимо, происходила какая-то раздача продуктов. Как они знали, в этом месте в общую очередь их не пустят.

Уже недалеко от окраины, где дорога выходила в чистое поле, Ворро вдруг свернул к небольшому домику, где во дворе была видна водонапорная колонка, а на лавочке перед крыльцом сидел немолодой мужчина и что-то обтесывал небольшим топориком.

Он и сам бы не мог сказать, почему он выбрал именно этот дом и этого человека. Но в последние дни они уже на глаз могли определить, к кому можно обращаться, а к кому — лучше не стоит. Уже восьмой день идем. Но странно что-то, все из Тарануэса идут, а вы — в. Мы летчики, Воздушный мост обслуживаем, слышали? Нас неделю назад пришельцы сбили, вот мы обратно и возвращаемся.

Вы нам разрешите воды набрать? Так вроде бы, больше не летает никто, с нашего-то аэропорта. Из домика выглянула полная женщина в домашнем халате. Это ты с ним разговаривал, а не. Так вы действительно летчики? А где вас сбили? Так вы вспомните, кто вам говорил, будто самолеты не летают? Вы же понимаете, как для нас это важно! Кажется, это Мерро был, третьего дня. Сказал так, промежду прочим, что раньше его все время самолеты беспокоили, то и дело прямо над домом пролетали, а теперь тихо.

Может, просто в другую сторону летать начали? Или, может, он ошибся. Он в Раниче живет, знаете, где это? Да и к западу, не по гессенарской трассе.

Может, посадку раньше не всем сразу давали, вот у него над домом и кружили? Он уже набрал во фляжки воды и стряхивал воду с обшлагов плаща. Вы уж извините, но нам идти. Ворро долго не мог успокоиться. Сегодня только тридцать второе, а Воздушный мост — до шестнадцатого числа следующего месяца! Не мог он прекратить работу! Вот старый козел, кто-то наплел ему, а он и рад, все настроение испортил!

Но чем ближе был аэропорт, тем больше в них нарастала нервозность. Они даже не стали останавливаться, чтобы пообедать, и продолжали идти. Снова пошел дождь, что тоже никак не способствовало улучшению настроения.

Черт бы побрал эту дерьмовую погоду! У Неллью были другие заботы. А что я, черт возьми, по-твоему, должен слышать?! Мы уже почти. И за все время не видели ни одного самолета. Или Гессенар не принимает! Смотри лучше по сторонам! Для пришельцев-то никакая погода не помеха! Неллью грустно покачал головой. Плохие предчувствия нарастали в нем со страшной силой. За семь дней они ни разу не встречали танки и совсем перестали их бояться, а воздушные машины всегда пролетали где-то в вышине.